— Тебе нравится писать по-украински?
— Мне нравится. Знаешь, у меня отец с Дона. Их семью после Гражданской войны выслали, а потом запретили жить на Дону. Так его род оказался в Новохопёрском районе, село Х (Мы не можем оставить название села по соображениям безопасности). Село украинское. Там мой дед женился на украинке Анастасии — моей бабушке. Родился мой отец. И он тоже женился на украинке — моей маме. Поэтому в нашей семье украинский язык всегда звучал, но на бытовом уровне. Лет в 12 я попросил маму, чтобы она привезла мне из Украины (там у нас в городе R жили родственники) украинских книжек. И я самостоятельно стал учить язык. Так что украинский для меня тоже родной. И мне приятно, что ты тоже на нём говоришь.
Село Х говорило по-украински где-то до 70-х годов. А потом молодёжь постепенно перешла на язык. Но мама мне рассказывала, что в школе им запрещали говорить по-своему.
— Чем объясняли запрет говорить на украинском языке в школе? В какие годы это было?
— Это был конец 40-х — начало 50-х годов. Даже на переменах было запрещено говорить по-украински. Учителя, когда слышали, ставили неуд по русскому языку. Говорили: «Говорите правильно и не коверкáйте слова».
— То есть они не признавали украинский языком, считая его искажением русского?
— Именно так. Они даже не признавали людей, которые говорили по-украински, украинцами. В лучшем случае — малоросами, в худшем — просто говорили: «хохлы». Украинский язык называли «хохлячий язык». А люди привыкли и сами себя начали так называть — не украинцами, а хохлами или перевертнями.
Если кто-то говорил по-украински — отношение к нему было как к деревенщине. Мама знала, что мы принадлежим к украинской нации, но по привычке называла себя, как и все, — хохлушкой. Я всегда говорил, что во мне течёт две крови: казачья и украинская. Хотя украинская — тоже казачья.
— Что значит «отношение как к деревенщине»?
— Как будто ты чем-то ниже.
— Был кто-то, кто называл себя украинцем в то время?
— Я лет с десяти уже понимал свою инаковость. Я понимал, что мы — украинцы. Мои друзья говорили по-украински и говорили, что они украинцы. У меня всегда было большое желание знать не «хохлячий язык», а настоящий украинский язык. Когда я учился — учителя меня иногда поправляли и шутили. Многие из них, видно, тоже были из таких семей. А потом со временем я стал полностью говорить по-русски. Те, кто работал в школе, считали себя хохлами и частью русского народа. То есть они, по их мнению, русские, только чуть-чуть маленькие.
Когда я пошёл в первый класс, не мог вспомнить, как правильно сказать по-русски «олія» (масло). Я стоял у доски и молчал. Учительница говорит: «Ну, Коля, что это такое?» и показывает на картинку. Я говорю: «Это — олія».
Был случай. Когда мать пошла к городскому голове решить какую-то проблему, он даже не стал её слушать. Сказал: «Когда научишься говорить по-русски — тогда приходи». Это уже было в 80-х годах. Отец тогда сказал: «Кацапня проклятая». Мать так до самой смерти и не могла чисто говорить по-русски.
— Ты сказал, что примерно с десяти лет осознавал свою инаковость. В чём, по-твоему, она заключалась?
— Это язык. Это песни. Это другой тип поведения.
Украинское поведение — а из него уже вытекают и песни — оно более статное, более вдумчивое, глубже, человечнее. Мне кажется, украинцы больше сохранили связь с природой, с чем-то глубинным. У русских этого нет. А если и есть, то у такого русского нужно искать корни — и они обязательно приведут в Украину!
— Какие украинские песни ты помнишь из детства?
— «Розпрягайте, хлопці, коней», «Несе Галя воду», «А я чорнява», «Чорноморець іде». Ещё помню, отец пел одну — там были слова: «П’є чумак, старий дурак, пропив воли, пропив вози». Названия не помню.
— А в Новохопёрске (это город, районный центр) были тогда люди, которые говорили на украинском?
— Были люди, которые родом из Пиховки, Красного, Алферовки, Михайловки, Александровки — да много сёл было украиноязычных. Разговаривали старики. Молодёжь — уже нет. Сам Новохопёрск — в основном русскоязычный городок.
Новохопёрск был заселён русскими. А вот сёла вокруг, то есть слободы, были заселены украинскими казаками. Они охраняли Новохопёрскую крепость. Большую часть этих казаков потом переселили на Кавказ. Из них был сформирован Хопёрский казачий полк Кубанского казачьего войска. Те, кто остался, были переведены в крестьянское сословие малороссийского происхождения.
— Село Х раньше было слободой?
— Да, село Х раньше было слободой. Его заселили черкасами, то есть слободскими казаками, после того как Петром I был уничтожен Пристанский городок, который принадлежал донским казакам. Заселение Новохопёрского района украинскими казаками произошло в 1717 году.
— Как ты считаешь, массовые протесты против добычи никеля в 2012–2015 годах были связаны, в том числе, с украинским менталитетом?
(Митинги в городе Новохоперске тогда собирали до 5 тысяч человек [1], при официальной численности населения города по официальной статистике составляло 6700 человек [2]).
— Наверное, да. Было много людей с такими же украинскими корнями, как у меня. Ну и ещё было много донских казаков из Урюпинска. Думаю, это сыграло роль.
— А сейчас в сёлах Новохопёрского района ещё есть люди, которые говорят по-украински?
— Лет десять назад я поехал в село Х на поминки дедушки и бабушки. И решил обратиться к местным по-украински. Некоторые, на очень плохом, но отвечали по-украински.
— Ты разговаривал со своими детьми на украинском?
— Дети выросли. Они понимают язык. С детства ведь слышали его от меня — когда я говорил с матерью, иногда с отцом, иногда и с ними. Но говорить они не могут, и это очень обидно.
— Кем ты себя ощущаешь: украинцем, украинцем-козаком, слободским украинцем или как-то иначе?
— Знаешь, есть стих у Туроверова — «Две крови казачьи обе». У него тоже отец — донской казак, мать — украинка. Этот стих как никакой другой передает мою самоидентификацию. Я — казак. И я — украинец. То есть, наверное, казак-украинец.
— Люди, которые помнили о своем украинском происхождении, меньше поддавались пропаганде ненависти к Украине? Понятно, что не все могли говорить об этом открыто, но сейчас интереснее именно их внутреннее отношение.
— Думаю, да. Люди, которые помнят свои корни, меньше подвержены пропаганде. И еще очень важный фактор — язык. Он всё расставляет по местам. Ведь многие знают своих украиноязычных дедушек, но всё равно говорят, что мы — «русские». Потому что нет языковой основы. Многое также зависит от образования. Даже не знаю… Манкуртов слишком много.
— Как думаешь, они действительно считают себя «русскими» или просто так проще жить?
— Думаю, им всё равно. Они даже не задумываются об этом. Их судьба — это хлеб насущный. То есть деньги. А какие они — грязные или кровавые — всё равно. Для них нет наций. Они будут кем угодно, лишь бы их не трогали.
— Тебе не кажется, что это напоминает методы, которые применяли во время Голодомора? Тогда речь шла о массовом физическом уничтожении, а сейчас — об экономическом порабощении. Людей держат в постоянном страхе бедности, от зарплаты до зарплаты, и даже временная потеря работы может грозить голодом. Тогда и сейчас цель одна — чтобы люди думали только о выживании, а не о том, кто они и кем являются на самом деле.
— Да, конечно. Очень похоже. Если украинскость в ком-то и осталась, то разве что на подсознательном, генетическом уровне. И, возможно, иногда это подталкивает человека в правильном направлении. Но сознание говорит: стой, тебя ведь кормят с руки. Значит, надо держаться за эту руку. Так выросло не одно поколение людей.
— Ты помнишь, что было написано в графе «национальность» в свидетельствах или паспортах в вашей семье?
— В свидетельстве о рождении деда и бабушки по матери — украинцы. Дед и бабушка по отцу — тоже украинцы. У мамы в свидетельстве о рождении — украинка, а в паспорте уже — русская. У отца так же: в свидетельстве — украинец, в паспорте — русский. А у меня и у сестры и в свидетельстве, и в паспорте стояло — русский.
— То есть даже не спрашивали, просто автоматически писали «русский»?
— Да. Особенно в первых паспортах, еще советских. В российских паспортах графы «национальность» уже не было.
— А если бы кто-то хотел возмутиться или изменить запись — это было возможно?
— Нет. Возмущаться было невозможно. Всем жителям сёл, которые говорили по-украински, в какой-то момент просто сделали запись — русский. Никто против этого не выступал. Все уже считали себя просто хохлами. Им было всё равно. Конечно, опыт репрессий сделал своё дело.
— Может быть, ты хочешь что-то добавить, о чём я не спросила?
— Хочу сказать, что очень хочу, даже жажду, чтобы Украина-Мать выстояла и сохранила свою независимость. Тогда всё будет хорошо с идентичностью — и на тех землях, где живут этнические украинцы. Не будет Матери — исчезнет нация. Спасибо тебе, Нина.
Нина Беляева
Авторство фото: GAlexandrova . Собственная работа, CC BY – SA 4.0. Википедия.
[1]Росбалт: Жители Черноземья съехались на новый митинг против добычи никеля
[2]Статья в Википедии «Новохоперск».
Если Вы происходите с одной из украинских этнических территорий находящихся в так называемой россии и хотите поделиться историей своей жизни, историей своей семьи, историей принудительной русификации напишите нам!
