Более 2100 уроженцев Тувы уже погибли в войне России против Украины, согласно подсчетам тувинских активистов. Для республики с населением менее 350 тысяч человек это огромная человеческая цена. После завершения российских выборов 18–20 сентября активисты вновь заговорили о возможной новой мобилизации. (themoscowtimes.com)
Тува отдает людей за войну, политические решения по которой принимаются далеко за пределами республики.
Но история Тувы показывает, что московское правление не является единственной формой ее политического существования.
В 1921 году была создана Тувинская Народная Республика — отдельное государство. Ее суверенитет был ограниченным, а влияние Москвы постепенно стало определяющим, однако Тува сохраняла собственные институты, парламент, правительство и дипломатические связи до включения в состав СССР в 1944 году. (minorityrights.org)
Эта история не исчезла.
В конце ХХ века тувинские политические движения вновь поднимали вопрос об отделении. Minority Rights Group отмечает, что созданный в 1989 году Тувинский народный фронт требовал выхода из состава России, а в 1990-х годах существовала Народная партия суверенной Тувы. (minorityrights.org)
Сегодня открытая самостоятельническая политика внутри Тувы жестко ограничена. New Tuva, тувинское антивоенное и коренное движение в изгнании, занимается защитой людей от войны и долгосрочными политическими изменениями. В 2026 году российские власти отнесли New Tuva к структурам, связанным с «экстремистской» деятельностью. (themoscowtimes.com)
Тем временем официальные результаты выборов в Туве снова показали подавляющую поддержку московской политической системы: действующий глава Владислав Ховалыг получил 90,95%, а «Единая Россия» — 88,26% голосов по партийным спискам. Это официальные данные региональной избирательной комиссии; сами по себе они не позволяют делать вывод о политических взглядах всех тувинцев. (tmgnews.ru)
И здесь возникает главный вопрос.
Что произойдет с Тувой, если московский центр однажды потеряет способность удерживать нынешнюю имперскую конструкцию?
История дает тувинцам опыт отдельной государственности. Современная война добавляет к нему тысячи могил. А существование тувинского политического движения в изгнании показывает, что вопрос собственного будущего не исчез.
Это не означает, что независимость Тувы неизбежна или что она является общим политическим требованием всех тувинцев. Но распад или глубокая трансформация российского центра вновь откроет вопрос о том, кто и на каких условиях будет определять политический статус Тувы.
И тогда 2100 погибших будут не только статистикой чужой войны.
Они станут частью вопроса, который империя всегда пыталась не допустить: имеет ли Тува право сама решать, кем ей быть после Москвы?
