В декабре в Риме и Берлине состоялся уже девятый Форум свободных народов ПостРоссии. Это организация, объединяющая политэмигрантов из разных республик и областей РФ, которые видят их в будущем независимыми государствами. Политологи часто относятся к этому проекту скептически, однако мероприятие за последние полтора года состоялось уже во многих странах – от Великобритании до Японии. Его участников принимали и в Европарламенте, и в американских исследовательских институтах. В самой России Форум признан «нежелательным», официозные телеканалы выпускают о нем резко критические ролики, а глава следственного комитета грозит его участникам уголовными делами. Феномен уже трудно игнорировать.
Нынешних (пост)российских регионалистов при желании можно уподобить историческим политэмигрантам из стран Балтии или Украины 1960-70-х годов. Тогда их тоже иногда принимали в западных институтах, выслушивали их петиции, но в целом все же не воспринимали их требования слишком всерьез. Ведь в реальности существовал гигантский и казавшийся незыблемым СССР. Однако к 90-м годам вдруг оказалось, что эти «маргинальные» движения представляли собой проекты будущего новых стран, реально возникших на мировой карте. И наоборот, «Союз нерушимый» оказался вполне рушимым.
Многие авторы сегодня спорят о «постпутинской России», но зачастую по-прежнему видят ее как единое москвоцентричное государство. И в этом может быть одна из фатальных ошибок. Потому что в ней отражаются лишь укорененные стереотипы, а не желание понимать историческую и географическую изменчивость.
Например, известные оппозиционеры вроде Михаила Ходорковского или команды Алексея Навального заявляют о необходимости «возрождения федерализма» в России. Однако как можно «возрождать» то, чего по сути никогда не существовало? Российский Федеративный договор 1992 года фактически не был договором политических субъектов об учреждении нового государства. Просто Кремль с барского плеча поделился частью экономических полномочий с «провинциями».
И многие представители российской оппозиции преемствуют этот имперский смысл. Мол, Москва, конечно, не должна забирать у регионов все их ресурсы и налоги, а что-то оставлять и им самим. Но это сугубо экономическая и урезанная трактовка федерализма. Политическая трактовка федерализма – это договор равноправных субъектов о том, что они желают делегировать на федеральный уровень, а что предпочитают оставить за собой. Именно как и начинались США – первая федерация на планете. Но даже у «самых радикальных» российских оппозиционеров, как правило, нет такого понимания. Они сразу начинают с централистских представлений о «России в целом».
Поэтому выглядит неудивительным, что многие регионалисты настроены «построссийски». Если проект «Россия» как таковой построен на гиперцентрализме (и лишь мечтах о замене «плохого» кремлевского царя на «хорошего»), трудно отрицать логику у тех, кто хотел бы его отмены в принципе. При этом участники построссийского форума вовсе не выглядят сторонниками каких-то насильственных решений. Наоборот – они вместе подписывают декларации о денуклеаризации и взаимном признании существующих межрегиональных границ.
Однако в этом все же заметна виртуальность таких проектов. Прежде всего потому, что нынешние регионалисты не обладают никакой политической легитимностью. И здесь любопытным было бы сопоставить термины «постсоветский» и «построссийский».
Постсоветская реальность фактически началась еще в советскую эпоху. Избранных в 1990 году беспартийных лидеров Литвы Витаутаса Ландсбергиса и Грузии Звиада Гамсахурдиа уже невозможно было называть «советскими политиками». Однако парадокс состоял в том, что они возглавляли Верховные советы своих республик.
Это стало возможным в результате перестройки, когда власть фактически перешла от «вертикали» КПСС к свободно избираемым советам. Сегодняшняя картина, конечно, кардинально противоположна – ни о каких нормальных выборах говорить не приходится. Но это создает и довольно резкую грань между реальностью и виртуальностью. Если тогда о движениях за независимость в разных республиках СССР можно было говорить как о политически реальных, то сегодня это совсем не так. Тогда их лидеры были демократически избраны и в силу этого обладали юридической легитимностью, что давало основу для международного признания новых стран. А сегодняшние эмигрантские регионалисты из Ингрии, Татарстана или Сибири вряд ли могут рассчитывать на аналогичное отношение. К ним могут относиться «с интересом», но не более того.
Чтобы о построссийском проекте заговорили всерьез, его представители должны стать не просто «сторонниками независимости» и делать громкие заявления. Им надо предоставить международной общественности серьезную и верифицируемую аналитику о положении дел в своих регионах – экономике, социологии, демографии, на основании которой у людей в других странах действительно возникнут выводы, что «построссийская» ситуация будет лучше «российской».
Но в целом, любой «пост-» еще не означает автоматически, что «завтра лучше, чем вчера». С постсоветской ситуацией мы это уже наблюдали, когда «новая Россия» в итоге превратилась в тоталитарную империю гораздо хуже перестроечного СССР.
Вадим Штепа
Регион-Эксперт
