Букально недавно мы писали о том, как Кремль посадил на цепь ингушского «экономического тигра», здесь подоспела «тайная докладная» от бывших региональных чиновников по Дагестану.
Как говорится в докладной, оказывается, что у Дагестана есть значительные разведанные запасы собственной нефти (продолжение шельфовых месторождений Баку). Также существует немало других точек потенциально значительного экономического роста, которые почему то так и остаются только потенциальными.
Почему? Напрашивается аналогичный вывод, что и в отношении Ингушетии: Москва искусственно блокирует возможности экономического развития еще одной северокавказской республики, насаждая в тамошние председатели ошибочный миф-убеждение по поводу экономической несостоятельности Дагестана за пределами РФ.
Интересно, что докладную тайно передали Путину «через голову» действующего (и уже давно) руководителя республики Меликова. Примечательно, что Меликова в Дагестане считают «парашютистом», то есть неместным руководителем, спущенным из центра. Биография его – типично янычарская: хотя его отец и был этническим лезгином (один из самых больших среди 20+ автохтонных народов Дагестана), но родился в Московской области, служил по всему СССР и вряд ли может считаться местным.
Но даже в тех северокавказских субъектах РФ, где этнически нероссийской республикой руководит условно местная публика, экономическая модель очень похожа: местный «князек» наслаждается безграничной властью, его коррупция абсолютно безнаказанна, а непоколебимость властной позиции зависит не от социально-экономического развития региона, а от его способности. Таких субъектов федерации немало, их российская политологическая мысль давно точно классифицирует как «электоральные султанаты» — с аномально высокой явкой (90%+) и аномальной поддержкой провластных кандидатов и партий. Такова и кадыровская Чечня, и известная недавним громким разоблачением Карачаево-Черкесия, где на коррупции «погорел» местный «недо-Кадыров» Арашуков. Таково подавляющее большинство республик РФ и в других регионах (в том числе и Татарстан с Башкортостаном), но так же к разряду «султанатов» относятся немало преимущественно или исключительно великороссийских областей или краев РФ. Следовательно, ключевыми общими признаками всей этой разношерстной «султанатской» мозаики является не столько этническая «нерусскость» субъекта, сколько следующее:
дотационная, традиционно-патриархальная или ресурсозависимая экономика;
как следствие, сравнительно низкий процент политически активного и образованного населения;
также низкий уровень политической культуры и недоразвитость соответствующей инфраструктуры (независимые наблюдатели на выборах, независимая журналистика и социология и т.п.).
Следовательно, утверждение, что российским властям выгодно отупение населения, не выглядит абстрактным и обобщенным, если окунуться в тему «электоральных султанатов» и понять, как это работает. Погрузившись же, довольно быстро можно сделать вывод, что Кремль имманентно незаинтересован в человеческом развитии и соответствующей инфраструктуре. Логично, напрашивается идея, что самый очевидный путь выхода из этого заколдованного круга, по крайней мере, для республик – вспомнить о собственном суверенитете и воспользоваться им.
